Хамсин -

Он пришёл с лицом убийцы,

С видом злого кровопийцы,

Он сказал, что он мой критик

И доброжелатель мой,

Что ему, мол, штиль мой низкий

Эстетически неблизкий,

Я фуфло, а он — Белинский,

Весь неистовый такой.

Возмущался, что я грязно,

Своевольно, безобразно

Слово гадкое «оргазм»

Безнаказанно пою.

«Ты ж не просто песни лепишь —

В нашу нравственность ты метишь!

За оргазм ты ответишь,

Гадом буду, зуб даю!»

Я пристыженно заохал,

Стал прощения просить.

Сам подумал: «Дело плохо,

Этот может укусить».

Распалился он безмерно,

Оскорбить меня хотел.

«Ты вообще, говорит, нудист, наверно!

А ещё очки надел!

Нет, спеть бы про палатки и костёр,

Про то, как нам не страшен дождик хмурый!

Но ты засел, как вредоносный солитёр

Во чреве исстрадавшейся культуры!

Культуры —

Мультуры,

Куль-куль-куль-куль,

Муль-муль-муль-муль.

Вреден я, не отпираюсь.

Утопил Му-Му я, каюсь.

Всё скажу, во всём сознаюсь,

Только не вели казнить.

Это я бомбил Балканы,

Я замучил Корваллана,

И Александра Мирзаяна

Я планировал убить.

А как выпью политуру,

Так сажусь писать халтуру.

Постамент родной культуры

Я царапаю гвоздём.

Клеветник и очернитель,

Юных девушек растлитель,

И вообще я — врач-вредитель,

Приходите на прием!

Если есть где рай для бардов,

Я туда не попаду.

Если есть где ад для бардов,

То гореть мне в том аду.

А в раю стоят палатки,

Всё халявное кругом:

Чай густой, а уксус сладкий,

И все песни лишь о том, что:

Да здравствуют палатки и костёр,

Наш строй гуманный, развитой туризм,

Ведёт народ к победам ля минор.

Всё остальное — ревизионизм.

И разгневанный радетель

За чужую добродетель

На меня за песни эти

Епитимью наложил.

Ты, говорит, обязан, хоть я тресни,

Написать сто двадцать песен

О туризме и о лесе,

Кровью все взамен чернил.

Думал я: «Достал, постылый!

Чо те надо-то, мужик?

Серафим ты шестикрылый,

Ну вырви грешный мой язык!»

Слушал я, ушами хлопал,

А когда совсем устал,

То сказал я громко: «Жопа!»

Тут он в обморок упал.

Но с тех пор в душе покоя нет,

И от переживания такого

Как-то мне приснился Афанасий Фет,

Бьющий Иван Семёныча Баркова.

Он лупил его кастетом,

Приговаривал при этом:

«Я пришёл к тебе с приветом

Рассказать, что солнце встало,

Что воспитанным поэтам

Выражаться не пристало».

А Барков просил прощенья,

Сжёг поэму про Луку.

Вот такое вот знаменье

Мне приснилось, дураку.

Но я песню написал назло врагам,

Как одна возлюбленная пара

У костра, в палатке, под гитару

Получила пламенный оргазм.

He came with the face of a killer

With the look of an evil bloodsucker,

He said he was my critic

And my well-wisher

What does he say, my calm is low

Aesthetically distant,

I'm bullshit, and he is Belinsky,

All furious.

Resented that I was dirty,

Willfully, arrogantly

The ugly word "orgasm"

I sing with impunity.

“You don’t just sculpt songs -

You are aiming at our morality!

You will answer for an orgasm

I'll be a bastard, I give a tooth!

I groaned in shame

Began to ask for forgiveness.

I thought to myself: "It's bad,

This one can bite."

He flared up immeasurably,

Wanted to offend me.

“In general, he says, you are a nudist, probably!

And put on glasses!

No, I would sing about tents and a fire,

About how we are not afraid of gloomy rain!

But you sat down like a malicious tapeworm

In the belly of a suffering culture!

Cultures -

Animals,

Kul-Kul-Kul-Kul,

Mul-mul-mul-mul.

I am harmful, I do not deny.

I drowned Mu-Mu, I confess.

I will say everything, I confess everything,

Only they did not order to execute.

It was I who bombed the Balkans,

I tortured Corvallan

and Alexander Mirzayan

I planned to kill.

And how do I drink polish,

So I sit down to write trash.

Pedestal of native culture

I scratch with a nail.

The slanderer and detractor,

Young girls molester

And in general I am a pest doctor,

Come to the reception!

If there is a paradise for bards,

I won't get there.

If there is a hell for bards,

Then I'll burn in that hell.

And in paradise there are tents,

All the free stuff around:

The tea is thick and the vinegar is sweet

And all the songs are only about the fact that:

Long live the tents and the fire,

Our system is humane, developed tourism,

Leads the people to victories in A minor.

Everything else is revisionism.

And an angry guardian

For someone else's virtue

On me for these songs

He imposed a penance.

You, he says, are obliged, even if I burst,

Write a hundred and twenty songs

About tourism and about the forest,

All blood instead of ink.

I thought: “I got it, hateful!

What do you need, man?

Seraphim you are six-winged,

Well, tear out my sinful tongue!"

I listened, clapped my ears,

And when you are completely tired,

Then I said loudly: "Ass!"

Here he fainted.

But since then there is no peace in the soul,

And from experiencing such

Once I dreamed of Afanasy Fet,

Beating Ivan Semenych Barkov.

He beat him with brass knuckles,

At the same time he spoke:

"I came to you with greetings

Say that the sun has risen

What educated poets

It's not proper to express yourself."

And Barkov asked for forgiveness,

Burned a poem about Luke.

Here is the sign

I dreamed, fool.

But I wrote a song to spite the enemies,

Like a loving couple

By the fire, in the tent, with a guitar

Got a fiery orgasm.